The Last of Us Part II: как перестать ненавидеть

Знаю, что TLOU 2 постоянно вызывает жаркие споры, но все-таки хочется поделиться своими размышлениями. С этой целью я выпустил свой первый видеоролик — игра меня правда зацепила. Далее предлагаю его текстовую версию. Буду рад адекватной критике)

TLOU2: как перестать ненавидеть?

«Тот, кто сражается с чудовищами, должен остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя.»

6 лет назад TLOU2 расколола игровое сообщество. Одни назвали её шедевром, другие — предательством. Но что, если все эти споры были не об игре, а о нас самих?

Этот ролик родился как желание ответить критикам, объяснить игру, защитить её. Но в процессе он стал чем-то большим. Я не претендую на истину, а хочу лишь рассказать, как я это почувствовал. И сделаю это, ещё раз разобрав самые острые вопросы: почему убили Джоэла? Зачем нам арка Эбби? И почему Элли отпускает Эбби в финале? Чтобы в конце признать: TLOU2 — это не история о мести, а история о нашей внутренней борьбе.

Для многих именно этот момент стал точкой невозврата. Это понятно: убили любимого героя, того, с кем прошли такой путь в первой части. Ожидания — в том числе после того самого трейлера — совершенно не совпали с реальностью. Убийством Джоэла игра как бы с порога заявила: «как в первой части — больше не будет».

Зачем это было делать и почему так скоро? Ответ, на мой взгляд, довольно прост. История Джоэла уже была рассказана в первой части. Он пожертвовал всем человечеством — чтобы спасти Элли. И тем самым спасти свою человечность. Способность чувствовать, заботиться, любить. Способность жить, а не выживать. Джоэл спас Элли и искупил свою вину за то, что не смог спасти Сару. Теперь он мог уйти на покой… Но, как говорится, ни один ведьмак не умер в своей постели.

Скажем прямо: Джоэл перешел дорогу очень многим. Отомстить мог прийти кто угодно, и нет ничего удивительного в том, что мстить пришли именно Эбби и другие «Цикады». Ведь, чтобы вытащить Элли из больницы, Джоэл устроил настоящую кровавую бойню. Да, он поступил как любящий отец. Но при этом он забрал близких у других. Его акт любви запустил тот самый круговорот насилия — лейтмотив всей второй части — и в итоге привел к его собственной смерти, к его расплате. Это особенно символично, если вспомнить пророческие слова Билла: «забота о другом в этом мире может привести тебя только к собственной погибели». Смерть Джоэла — это прямое следствие его решения заботиться об Элли.

Больше самой смерти многих возмущает то, как этот приговор был приведен в исполнение. То есть как такие опытные выживальщики, как Томми и Джоэл, вообще так легко попали в западню? Они спокойно вошли в дом, полный вооружённых людей, побросали рюкзаки, завели простой разговор. И я согласен — это выглядело довольно беспечно. Но именно в этом и был смысл: показать, что это уже не Джоэл из первой части, что он перестал быть тем самым выживальщиком. По сути, мирная жизнь в Джексоне вернула Джоэла в ментальное состояние до эпидемии. Он начал играть на гитаре, мастерить из дерева, стал снова доверять людям — как когда-то сделал Томми. Джоэл расслабился, стал менее подозрительным, менее готовым к атаке. Он как будто начал забывать своё прошлое — и именно в этот момент оно его и настигло.

Раскусить в Эбби мстителя у Джоэла практически не было шансов. Скорее, наоборот, у него было полное право ей поверить — ведь он только что спас ей жизнь. Да, всё равно стоило быть осторожнее. Да, Томми был уж слишком разговорчив… Возможно, хотел расположить потенциальных новых жителей? Он же один из лидеров Джексона. И потом… накануне ночью Элли сделала первый шаг к примирению. Такая большая радость, облегчение. Может, в этом и была особая причина их дружелюбия? Определённо, Джоэл был счастлив в тот день. И, по злой иронии, этот день стал для него последним.

Смерть Джоэла, безусловно, разбивает сердце. Но она необходима. Необходима, чтобы закончить старую историю и начать новую. Необходима, чтобы ещё раз подчеркнуть: человечность в мире насилия не живёт долго, она делает тебя уязвимым. Именно из-за этой человечности Джоэл и погибает — спасая от смерти свою будущую убийцу. Как говорил Тедди Дэниэлс: «Лучше умереть человеком, чем жить монстром». И Джоэл умер человеком. Он принял эту смерть без сожалений — ведь он спас свою дочь

Пожалуй, это один из самых ненавистных персонажей в истории игровой индустрии. Да… Это было смело. Возможно — слишком смело. Сначала нас заставляют возненавидеть Эбби всеми фибрами души. Она не просто убивает любимого персонажа — она истязает его, безоружного, неспособного к сопротивлению. И делает это на глазах Элли, на наших глазах. И стоит ли напоминать, что формально это мы, играя за Эбби, заводим Джоэла в ловушку?

Следующие часы игра лишь разжигает нашу ненависть. Но когда мы доходим до кульминации, когда ожидаем эту ненависть утолить, игра резко всё обрывает. Как будто говорит: «Стоп, не так быстро. Мне надо тебе кое-что рассказать». После всего, через что мы прошли, нас снова заставляют играть за неё, сопереживать ей, пытаться понять её… Простить!? Немыслимо. Нет, правда — мне до сих пор становится смешно, когда я об этом думаю. Настолько это дерзкое и провокационное решение. И оно мне нравится.

Эбби могли сделать более «привлекательной»: заранее познакомить с её мотивами, показать её боль ещё до убийства Джоэла. Но тогда бы исчез весь эмоциональный импакт от мести Элли — её часть просто не сработала бы. А главное — встать на сторону Эбби не было бы таким уж вызовом. А этот вызов — необходим. Игра предлагает нам пройти те же внутренние испытания, что проходят её герои. Сначала она создаёт в нас боль, ненависть. Затем сталкивает с чистым отторжением, заставляя признать: эта ненависть есть. И, наконец, требует перешагнуть через неё, чтобы увидеть человека там, где мы упорно хотели видеть только врага.

Когда любовь вырывают с корнем — ненависть занимает её место. Именно ненависть становится двигателем мести Эбби. Но отмщение не приносит ей покоя. Оно лишь освобождает место для нового вопроса: что теперь? При первом знакомстве Эбби — это суперсолдат, оружие войны, не щадящее даже детей. Её мускулистый каркас — это броня, усиливающая этот образ. Но это не её истинное «я». Вся эта личность — проект Айзека. Айзек воспользовался ситуацией, стал для Эбби фигурой отца, сыграл на её чувствах вины, ненависти, страха и взрастил себе идеального солдата. Это был не её выбор. Эбби не просит нас простить её. Она просит нас выслушать и понять.

Вся арка Эбби — это катастрофа её прежней личности и новый поиск себя. Изначально желание помочь Яре и Леву — лишь попытка договориться со своей совестью, своеобразный способ «откупиться» от чувства вины, сделать что-то правильное. Но очень скоро это перестаёт быть сделкой, перерастает в нечто большее. Лев становится для Эбби тем самым лучом света, который подсказывает направление, помогает ей вернуться к себе, преодолеть страхи, сомнения. Лев буквально приводит Эбби в травматический центр — в глубины той самой больницы, где годами скрывались её кошмары. Чтобы Эбби сразилась с ними, победила монстра внутри себя. Так рождается её новая надежда. И Эбби снова начинает искать свет.

Но чтобы окончательно двигаться в этом направлении, пойти этой дорогой, ей приходится сделать два шага назад и встретиться с главными призраками своего прошлого: с Айзеком — чтобы перестать быть солдатом и понять, кто её люди; и с Элли — чтобы наконец разорвать порочный круг насилия.

В первой битве Эбби и Элли мы сражаемся на стороне Эбби. Эбби безоружна, у Элли — полный арсенал. Это — как отражение их путей, как отражение того, кем они стали. В этом эпизоде игра буквально предлагает нам сразиться с собой, со своей собственной ненавистью — в лице Элли, которую мы оставили в первой половине. Мы вырастили эту ненависть, почти успели позабыть о ней — и теперь вынуждены столкнуться с ней лицом к лицу. Да, мы не хотим причинять Элли боль, нажимаем на кнопки с закрытыми глазами, с щемящим чувством внутри. Но это нужно сделать — не чтобы победить Элли, а чтобы почувствовать отвращение к самой ненависти.

В то же время для Эбби эта битва становится испытанием, которое она почти проваливает. Но Лев её ловит — одним лишь взглядом напоминает о том, что она уже прошла, о том, кем она стала, о том, что у неё есть выбор. И Эбби выбирает милосердие. Не как победу, а как отказ — отказ от пути ненависти, насилия, отказ от самой идеи, что через боль другому можно исцелить свою собственную. Она не побеждает — она заканчивает эту историю, прощается с прошлой версией себя.

В финале мы видим, что Эбби, как и Джоэл, возвращает себе душевный покой, возвращает свою человечность. Она больше не оружие, а человек, которым движет не ненависть, а любовь.

Истории Эбби и Джоэла действительно сильно перекликаются. Вся разница лишь в том, что с Джоэлом мы познакомились в момент его встречи с Элли, когда он уже изменился рядом с ней. В случае с Джоэлом мы не видели его тёмную сторону — игра оставила это за кадром, мы приняли его уже на пути к свету. Мы знаем, что до неё он творил много зла, но мы не видели этого. С Эбби всё иначе: мы увидели её зло, и оно коснулось нас напрямую. С ней у нас уже не было той удобной дистанции. Поэтому её так трудно простить, полюбить. И многие не смогли.

Но Эбби — это не оправдание и не попытка сделать её «правильной». Она — ключ к пониманию замысла игры, к пониманию пути Элли, к тому, куда этот путь её ведёт. Потому что Эбби — зеркало Элли. И, возможно, зеркало для нас самих.

Из этого делают простой вывод: игра говорит — «месть — это плохо». И, разочаровавшись, на этом всё заканчивают. Но это — глубокое непонимание самой природы этой истории. И чаще всего оно рождается из отказа инвестировать в арку Эбби. Потому что без Эбби невозможно понять Элли. Это — одна большая история, где Элли идёт ещё по дороге разрушения, а Эбби уже встала на путь восстановления.

Месть — лишь поверхность. Настоящая драма разворачивается глубже: в вине, в утрате смысла, в долге, в ненависти к себе и в невозможности отпустить. Ненависть Элли направлена не на Эбби — она направлена внутрь самой себя. А Эбби становится лишь проекцией. Элли винит себя: за то, что не спасла Джоэла, за то, что не простила его раньше, за то, что упустила время с ним, за то, что живёт вместо него и разрушает себя во имя него. И наконец, винит себя за то, что не спасла человечество.

Узнав, что Джоэл «спас её», Элли впадает в глубокую депрессию. Он обманул. Он забрал у неё смысл, предназначение. Смерть ради вакцины была этим смыслом, была её выбором. По мнению Элли, тогда все смерти и страдания были бы не напрасны. Об этом она пыталась сказать Джоэлу ещё после сцены с жирафами. Но Джоэл не дал ей выполнить эту миссию. И Элли переживает это вдвойне тяжело, потому что Джоэл стал и её смыслом жить. Ненависть к Джоэлу борется с любовью к нему. Она хотела умереть со смыслом — и хотела бы жить с Джоэлом. Она ненавидит его за сделанный выбор — и любит за него же.

Эта коллизия требует много времени. И именно в тот момент, когда Элли наконец чувствует, что готова двигаться дальше и простить Джоэла — его убивают. Эбби наносит страшный урон. Она не просто забирает у Элли Джоэла — она уничтожает весь уже пройденный процесс исцеления. Всё, к чему Элли шла так долго, рушится в один миг. За три дня она психологически возвращается в точку возле больницы — разбитая, опустившая руки.

Путешествие Элли действительно начинается как возмездие. Но очень быстро превращается в попытку заглушить старую травму. Этот подтекст особенно ясно раскрывается через сны. Их можно принять за обычные флэшбеки, но на самом деле — это карта внутреннего распада Элли. Первый сон — ещё светлый, но с надвигающейся тьмой. Второй — затишье перед бурей. Ответ уже есть, его нужно лишь подтвердить, она стоит на пороге. Третий — снова холодная, пустая больница, оплакивание. Вакцину уже не смогут сделать.

Элли мстит не за Джоэла. Она мстит за украденный у неё выбор, за то, что она должна была умереть — но не умерла, за то, что хотела начать жить — но так и не начала. Она не хочет думать об этом, пытается забыться в насилии — как это делала Эбби, как это делал Джоэл. Но раз за разом осекается. Она не может не помнить.

В эпизоде с Норой она спрашивает: «Ты из цикад» — как будто тихо извиняется. И в ответ слышит: «Цикад больше нет». Очередной удар по её предназначению, очередное злое напоминание. Или сцена, где Эбби, угрожая Томми, приказывает Элли бросить оружие. И Элли, не думая, говорит: «Он сделал то, что сделал, чтобы спасти меня. Из-за меня нет вакцины». Для Элли всё смешивается: вакцина, смерть Джоэла… Джоэла убили из-за того, что он спас её, не дал сделать вакцину? Эта вина в ней кричит. Ей не нужны реальные мотивы Эбби, ей нужен повод себя ненавидеть.

На пути мести за Джоэла Элли начинает снова ненавидеть и самого Джоэла — за то, что он не дал ей тогда умереть, за то, что оставил одну… Она хочет сделать ему «подарок», который бы он ненавидел. Это месть за него и месть ему. Но прежде всего — желание наказать себя. Чем дальше она заходит, чем больше жизней забирает, тем глубже проваливается в пустоту, где единственным смыслом становится её собственная гибель.

У Элли было множество возможностей свернуть с этой дороги: беременность Дины, появление Джесси, шанс помочь Томми. Каждый раз это был один и тот же вопрос: ты можешь остановиться? Элли — не могла. Вина, боль, ненависть внутри неё были слишком велики. Разрушать себя было легче, чем пытаться чинить. А насилие было слишком доступным инструментом. И на этом пути Элли разрушала не только себя — не желая того, она подставила под удар также своих близких. И когда Эбби настигает их в театре, повторяется её худший кошмар: она снова теряет, снова беспомощна, снова вынуждена умолять пощадить Дину. Новая вина, новая травма, ещё больше ненависти к себе.

Неудивительно, что Элли уже просто не может выбрать мирную жизнь на ферме после всего этого. Её мучат ПТСР, депрессия, мысли о смерти. Она хочет уйти. И Томми даёт ей эту возможность.

Пару слов о Томми. Его резкая перемена многих смущает. Но Томми в конце — это сломленный человек. Он потерял всё: брата, жену, здоровье, себя. Он проиграл. И теперь, почти бессознательно, он использует Элли, потому что сам разрушен. Элли только рада этой возможности — она давно уже не в состоянии остановиться.

В Санта-Барбаре пути Элли и Эбби получают своё логическое завершение. Эбби стремится начать новую жизнь, Элли приезжает, чтобы всё закончить. Она не ищет мести — она ищет точку. Но всё происходит не по сценарию Элли. На пляже она встречает совершенно другую Эбби — измождённую, едва живую, которую держит на ногах лишь забота о Леве. Элли видит не врагов — она видит Джоэла и себя. Это её провоцирует. Она чувствует отвращение к себе, хочет уйти — но не может. Её боль требует выхода.

И она целенаправленно запускает травмирующую сцену в памяти, буквально принуждает Эбби драться.

Их бой жесток, уродлив, лишён любой эстетики. Потому что это воплощение внутреннего разрыва Элли, а не её жажды мести. Она сражается не с Эбби — она сражается с собой, с пустотой, с виной, с ненавистью, с невозможностью отпустить. Эбби здесь — образ травмы. Но травму невозможно «убить».

Долгое время Элли управляла ненависть. И вот теперь, в точке её абсолютного пика, когда она может довести всё до конца, она ловит психологический сдвиг: ненависть отступает. Вместо неё приходит осознание. Элли пытается вновь вызвать в памяти окровавленного Джоэла — но вместо этого видит его живым, с гитарой на крыльце, с слегка испуганным выражением лица. И делает выбор своего сердца — отпускает.

Элли не прощает Эбби. Она прощает себя. Она прощает Джоэла и прощается с ним. И наконец принимает данный им шанс — жить. Наконец отпускает долг, который сама на себя повесила. Это был её болезненный ритуал примирения, принятия. Её личная Голгофа, которая привела не к распятию, а к освобождению.

Убийство Эбби всё равно ничего бы не исправило. Оно не вернуло бы Джоэла, не заполнило бы пустоту. Оно лишь создало бы нового сироту — Лева — и повторило бы ту же боль. А это было бы против желания Элли.

С тех пор как Джоэл забрал у Элли возможность спасти мир, она ощущала свою жизнь как незаслуженную. Хотела быть спасением — стала разрушением. Но иногда, как говорил Паланик, нужно всё разрушить, спалить всё дотла, чтобы потом начать сначала. В финале мы видим: Элли снова готова жить. Теперь ей самой решать, куда идти дальше.

Это история о механизме травмы, вины и мучительного, болезненного исцеления. В центре этой истории — наше собственное исследование разрушающей силы ненависти. В этом я вижу мощнейший психологический эксперимент и безжалостное зеркало. Игра заставляет не просто осуждать ненависть со стороны, а прожить её изнутри. Почувствовать, как сначала она даёт ложный смысл, силы и энергию, а потом выжигает всё внутри. Игрок, вслед за Элли и Эбби, проходит через внутренний ад, чтобы в финале столкнуться с главным выбором: продолжать разрушать или найти в себе силы остановиться.

В мире, где самый страшный враг — это утративший человечность себе подобный, а сама человечность — хрупкий и уязвимый дар, герои борются не столько за выживание, сколько за право остаться людьми. Джоэл заплатил за это внешним миром, Элли и Эбби заплатили за это своим внутренним миром. И потому финал оставляет после себя не опустошение, а тишину после бури. Тяжёлый, выстраданный, настоящий покой.

Это не удобный и не лёгкий сторителлинг. Он намеренно тяжёлый, противоречивый, сложный — как сами люди. Эта сложность обычно живёт в молчании. Поэтому Элли почти не говорит о том, что у неё внутри. Она не делится этой болью словами. Мы можем почувствовать её только через свой собственный опыт, через то, о чём мы сами молчим. И именно поэтому в какой-то момент ловишь себя на мысли: это уже не просто про Элли и Эбби. Это про тебя. Про твою злость, про твою боль, про твоё бессилие. И про твою способность однажды всё-таки остановиться и отпустить.

Эта история не для всех и не про всех. Она не обязана быть близкой каждому. Но для тех, в ком этот опыт отозвался, для тех, кто заглянет в ту бездну внутри себя, — игра напомнит простую истину: чтобы перестать быть врагом другим — сначала нужно перестать быть врагом себе. И перестать ненавидеть.